Начало
В Бронксе Эрна Сулеймана знали задолго до того, как о нём узнал бокс. Причина была банальной — его невозможно было не заметить.
К пятнадцати годам он уже был выше большинства взрослых мужчин, а к окончанию школы перешагнул двухметровую отметку. При этом никакого
большого спортивного будущего окружающие в нём не видели. Эрн был тяжёлым, медлительным подростком, которому собственное тело временами
будто мешало. Его пробовали пристроить в школьную баскетбольную команду, приглашали в американский футбол, но ничего не получилось. Сам Сулейман относился к этому спокойно.
После школы он собирался работать вместе с дядей в небольшой компании по перевозке мебели и совершенно не представлял себя профессиональным спортсменом.
Его будущая карьера началась почти как случайность. Сулейман не рос с фотографиями чемпионов на стенах и не мечтал однажды выйти на большой ринг. Более того, бокс долгое время казался ему спортом для людей совершенно другого склада — быстрых, лёгких на ногах и координированных. Сам Эрн не обладал практически ничем из этого. Единственное, что невозможно было игнорировать, — его размеры.
ЗДОРОВЯК ИЗ БРОНКСА
В бокс Эрн попал только в девятнадцать лет из-за обычного спора. В местном зале несколько знакомых постоянно подшучивали над тем,
что человек таких размеров наверняка не способен продержаться и раунда. Однажды Сулейман пришёл доказать обратное. Ничего впечатляющего
не произошло: через несколько минут он выдохся, пропускал удары от человека почти на тридцать килограммов легче и двигался настолько тяжело,
что тренер несколько раз останавливал спарринг.
Но произошёл один эпизод, который изменил всё. Эрн неловко выбросил правую навстречу и попал партнёру в защиту. Человека буквально отбросило назад.
Тренер попросил Сулеймана остаться после занятия. Не потому, что увидел будущего великого боксёра — технически Эрн был почти пустым. Просто такую тяжесть
в ударе невозможно было научить создавать.
Сулейман никогда не относился к боксу романтически. Он не говорил, что ринг спас ему жизнь, не
называл зал своим домом и ещё несколько лет продолжал работать параллельно с тренировками. Для него бокс был ремеслом:
пришёл, сделал необходимое, ушёл. Чтобы научить Эрна новому элементу, ему бесполезно было часами объяснять теорию. Ему требовалось
сотни раз повторить одно движение. Именно таким способом из крайне сырого гиганта постепенно появился профессиональный тяжеловес.
СОЗДАТЬ БОКСЁРА ИЗ ГИГАНТА
Когда Сулейман окончательно сформировался физически, он достиг 203 сантиметров при боевом весе около 123–125 килограммов.
Его нельзя было назвать быстрым, пластичным или особенно координированным.
Зато у Эрна обнаружилась редкая способность вкладывать огромную массу в короткое движение правой рукой.
Его удар не выглядел эффектно до момента попадания.
Именно на этом главный тренер Рэй Харрис решил построить всего Сулеймана. Харрис не пытался исправить природу своего боксёра.
Некоторые вещи он, наоборот, запретил ему делать. Эрн почти не использовал длинные комбинации, редко преследовал убегающего
соперника и не пытался постоянно работать в высоком темпе. Харрис говорил ему, что двухметровому человеку весом 124 килограмма
незачем бегать за кем-то по рингу —
достаточно постепенно сделать пространство вокруг противника меньше.
Так появился характерный стиль Сулеймана. Тяжёлый джеб, небольшие шаги вперёд, контроль центра, давление корпусом в клинче и ожидание возможности
выбросить правую. Эрн мог проигрывать отдельные эпизоды и даже раунды, но практически никогда не начинал суетиться.
Его бой строился вокруг простой мысли: противнику необходимо быть внимательным каждую секунду, а Сулейману иногда достаточно одной.
ЛЮДИ В УГЛУ
Харрис оставался главным человеком в углу, но вокруг Эрна постепенно сформировалась небольшая команда, которая почти не менялась в лучшие годы его карьеры. Малик Джонсон отвечал за техническую работу — короткие удары, апперкоты, клинч и защиту после правой. Именно он пытался сделать ограниченный арсенал Сулеймана не шире, а качественнее.
У Дэвида Коулмана, отвечавшего за физическую подготовку, была совершенно другая задача. Сулеймана не требовалось делать сильнее.
Его необходимо было удерживать от превращения в ещё более тяжёлого человека. Команда обнаружила, что выше 126 килограммов Эрн
резко теряет выносливость и становится слишком неподвижным. Поэтому его оптимальный вес удерживали около 123–125 килограммов.
Катмен Лу Рамирес отвечал за повреждения и оставался одним из наиболее спокойных людей в углу.
Это не был звёздный штаб. В команде Сулеймана не существовало
знаменитого специалиста, которого пресса называла гением. Их сила заключалась в другом —
они прекрасно понимали, кем Эрн не является,
и никогда не пытались сделать из него другого боксёра.
ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ ИСПУГАЛСЯ
Первым человеком, который действительно разрушил систему Сулеймана, стал Маркус Брэдфорд. Коренастый тяжеловес ростом 188
сантиметров совершенно не испугался разницы в размерах. Вместо попыток перебоксировать Эрна снаружи Брэдфорд постоянно нырял под длинные руки,
бил в огромный корпус и заставлял его разворачиваться.
Впервые Сулейман оказался в положении, когда охотились уже на него самого.
К восьмому раунду он начал тяжело дышать, джеб потерял жёсткость, а правая становилась всё более заметной. После двенадцати раундов
Брэдфорд победил решением судей и нанёс Эрну первое профессиональное поражение.
Поражение оказалось полезнее многих побед. Сулейман впервые увидел, что происходит, когда соперник не соглашается играть роль маленького
человека перед гигантом.
БОЙ С БРЭДФОРДОМ
Реванш состоялся через полтора года. Внешне Сулейман практически не изменился, но теперь, когда Брэдфорд проходил внутрь,
Эрн не пытался немедленно отступать и заново искать дальнюю дистанцию. Он встречал его корпусом, связывал руки, заставлял нести
на себе больше 120 килограммов и впервые регулярно использовал короткий правый апперкот.
В шестом раунде Брэдфорд привычно нырнул под джеб. Именно там его встретил новый удар Сулеймана. Правый апперкот поднял голову,
следующая правая закончила бой.
Третий поединок состоялся уже тогда, когда Эрн был чемпионом. Теперь оба прекрасно знали сильные и слабые стороны друг друга.
Никакого тактического сюрприза не осталось. После двенадцати тяжелейших раундов Сулейман победил раздельным решением судей и
закрыл трилогию со счётом 2–1.
Именно Брэдфорд стал, пожалуй, главным личным соперником его карьеры. Не потому, что между ними существовала ненависть,
а потому, что каждый бой с ним заставлял Эрна становиться немного другим.
ЧЕМПИОН
К чемпионскому поясу Сулейман пришёл уже сформировавшимся бойцом. К этому моменту никто не ждал от него технического преображения.
Все прекрасно знали, что он собирается делать, но знание не означало способность этому помешать.
Чемпионский Сулейман был особенно неприятен своей терпеливостью. Он мог несколько минут почти не атаковать, держать соперника тяжёлой передней рукой,
занимать центр и ждать. Затем следовало одно движение — и бой менялся.
Сулейман не стал абсолютным хозяином тяжёлого веса, но превратился в одного из наиболее устойчивых чемпионов своего периода. За карьеру он провёл 11
успешных защит мировых титулов. Главный пояс Эрн завоёвывал дважды, ещё два мировых титула — по одному разу. Его чемпионство не выглядело эпохой
безоговорочного превосходства. Были более быстрые и более совершенные бойцы. Но существовала простая проблема: чтобы доказать своё превосходство над
Сулейманом, необходимо было провести рядом с ним двенадцать раундов.
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НАШЁЛ ОТВЕТ
Совершенно другим соперником оказался Дэниел Крофт. Высокий британец не собирался доказывать Сулейману собственную силу. Он практически отказался от настоящего силового противостояния.
Крофт двигался вокруг Эрна, касался его джебом, заставлял поворачиваться и исчезал прежде, чем Сулейман успевал поставить ноги под правую.
Впервые размеры Эрна начали работать против него. После каждого промаха огромному телу требовалось время, чтобы снова занять правильное положение, а Крофт заставлял его проделывать это снова и снова.
В десятом раунде Сулейман наконец поймал британца справа. На несколько секунд весь поединок оказался на грани привычного финала,
но Крофт выдержал. Ещё два раунда — и судьи единогласно отдали победу британцу. Эрн потерял чемпионский пояс.
Реванша не произошло. Поэтому Крофт остался одной из немногих незакрытых страниц его карьеры. Он не нокаутировал Сулеймана и не сломал его физически.
Он сделал для Эрна нечто гораздо неприятнее — показал, что гиганта можно методично разобрать по раундам.
ВТОРОЕ ЧЕМПИОНСТВО
Сулейман всё-таки вернулся. Причём его второй чемпионский период оказался менее зрелищным, но гораздо лучше показывал,
каким бойцом Эрн стал с возрастом. Скорость постепенно уходила, поэтому он ещё сильнее сократил количество ненужных движений.
Теперь Сулейман мог проводить несколько раундов почти без серьёзных атак, заставляя противника работать под его джебом и огромным
весом.
Именно тогда он во второй раз завоевал главный мировой пояс. Это был уже не молодой гигант, рассчитывающий уничтожить человека
правой рукой. Теперь Эрн прекрасно понимал собственные ограничения. Если нокаут не приходил — он не искал его любой ценой.
Его главным преимуществом стала странная смесь терпения и физической угрозы. Соперник мог понимать, что Сулейман устал.
Мог видеть, насколько медленно тот двигается. Мог даже чувствовать, что выигрывает бой. Но полностью расслабиться было невозможно.
Правая оставалась с Эрном до самого конца.
ЗДОРОВЯК
Когда Сулейман завершил карьеру с рекордом 49 побед, 5 поражений, его история в боксе неожиданно оказалась далека от завершения. В отличие от многих бывших чемпионов, Эрн почти не интересовался работой тренера. Он несколько раз появлялся в углах молодых тяжеловесов, но быстро понял, что ежедневная работа в зале ему не подходит. Телевидение привлекало его ещё меньше. Сулейман никогда не был человеком, которому нравилось каждую неделю обсуждать чужие поединки перед камерой.
Зато ещё во время последних лет карьеры Эрн начал интересоваться тем, что происходит с боксёром за пределами ринга.
За годы выступлений он видел сорванные контракты, плохо организованные вечера, неравные условия для молодых бойцов и спортсменов,
которые продолжали выходить на ринг тогда, когда им уже следовало остановиться. Особенно серьёзно Сулейман относился к медицинскому контролю.
Он говорил, что боксёр почти всегда будет утверждать, что способен провести ещё один бой, поэтому рядом должны находиться люди, обязанность
которых — иногда сказать ему «нет».
После завершения выступлений Сулейман вошёл в один из консультативных комитетов, работавших с профессиональным боксом в Нью-Йорке. Поначалу его присутствие
воспринимали как обычное назначение известного бывшего чемпиона, однако Эрн неожиданно оказался значительно способнее к административной работе, чем когда-то
к телевизионной. Он редко выступал публично, внимательно разбирал документы и особенно активно занимался вопросами лицензирования боксёров, медицинских
обследований и стандартов безопасности на турнирах.
Следующие годы превратились для него практически во вторую карьеру. Сулейман прошёл путь от представителя спортсменов и консультанта до одного из
руководителей профессионального бокса штата, а позднее был назначен председателем Атлетической комиссии штата Нью-Йорк. Для человека, который когда-то
пришёл в маленький зал Бронкса из-за обычного спора, это оказалось достижением совершенно другого масштаба. Теперь он отвечал уже не за собственную карьеру,
а участвовал в принятии решений о проведении крупнейших вечеров бокса в Нью-Йорке, работе официальных лиц, лицензировании и безопасности спортсменов.
На этом посту Сулейман приобрёл репутацию довольно неудобного руководителя. Он мог спокойно разговаривать с промоутерами и одновременно отклонить решение,
которое считал опасным для боксёра. Эрн особенно выступал против практики, когда возрастному или пережившему несколько тяжёлых поражений спортсмену слишком
легко выдавали очередное разрешение на бой. Его позиция была простой: публика видит двенадцать раундов, а комиссия обязана думать о том, что произойдёт с человеком после них.
Любопытно, что именно после завершения выступлений отношение к Сулейману в боксёрской среде заметно изменилось.
Во время карьеры его часто воспринимали прежде всего как физический феномен — 203 сантиметра, больше 120 килограммов и страшная правая рука.
Спустя годы оказалось, что наследие «Здоровяка из Бронкса» значительно шире его рекорда и 11 успешных защит титула. Он оказался одним из немногих
известных чемпионов своего поколения, сумевших перейти из ринга непосредственно в управление спортом и добиться там самостоятельного авторитета.
В родном Бронксе прозвище «Здоровяк» к тому времени приобрело уже немного другой смысл. Когда-то так называли просто невероятно большого парня,
которого невозможно было не заметить на улице. Потом — чемпиона мира. А много лет спустя — человека, чья подпись могла стоять на документах крупнейшего
боксёрского вечера Нью-Йорка.
Сулейман однажды случайно оказался внутри бокса и в итоге провёл в нём почти всю жизнь.
Сначала он был человеком, которого комиссия выпускала на ринг.
А закончил человеком, который решал, кого на этот ринг можно выпускать.
Он не был самым совершенным тяжеловесом своего поколения.
Но когда Эрн Сулейман ставил ноги и начинал выбрасывать правую,
совершенство на несколько секунд переставало иметь значение.
- Александр Троцкий
