КОМПТОН

Он вырос рядом с Элроем Смитом в Комптоне. Те же улицы, те же дворы, та же жизнь, в которой у ребенка могло быть слишком много свободного времени и слишком мало вариантов, что с ним делать. Футбол появился у них не потому, что они росли среди большой футбольной культуры. Он оказался одним из немногих видов спорта, для которого почти ничего не требовалось: старый мяч, две куртки вместо ворот и свободный кусок асфальта. Смит с самого начала играл словно наблюдатель — смотрел через плечо, искал свободного человека, пытался понять, что случится дальше. Янг играл так, будто кто-то уже успел его оскорбить. Он хотел забить больше всех, выиграть каждую борьбу, потребовать мяч после каждой неудачной передачи и обязательно узнать счет, даже если остальные давно перестали считать. Для Ромелла дворовой футбол почти сразу стал способом утвердить собственное существование: если у тебя немного вещей, которыми можно гордиться, победа хотя бы на несколько минут дает чувство, что ты способен забрать у жизни что-то самостоятельно.

Когда бесплатная программа LA Galaxy пришла в неблагополучные районы Лос-Анджелеса, Березовский увидел Янга практически сразу. Его невозможно было не заметить. Он был сырым, тактически необразованным, временами совершенно неуправляемым, но уже тогда обладал редкой физической взрывностью и почти животным пониманием ворот. Если мяч отскакивал в штрафной, Ромелл реагировал раньше остальных. Если защитник открывал полметра пространства, Янг воспринимал это как приглашение. Березовский увидел в нем не только талант, но и проблему: мальчишка был настолько уверен в себе, что еще немного — и эта уверенность могла уничтожить его раньше, чем сделает великим. Поэтому отношения между ними с самого начала были тяжелее, чем со Смитом. Элрой впитывал слова тренера молча. Ромелл спорил. Березовский мог остановить упражнение пять раз, а Янг пять раз объяснял, почему сделал всё правильно. Но он возвращался на следующий день. Потом еще раз. Со временем именно Березовский стал одним из немногих людей, перед которыми Ромелл мог спорить сколько угодно, но в конце концов всё-таки слушал.

LA GALAXY — ПЕРВЫЙ ГОЛОД

В основной команде Galaxy Янг появился уже с ощущением, что принадлежит этому уровню. Смущения у него практически не было. То, что для Смита становилось долгим процессом понимания профессионального футбола, Ромелл воспринимал как очередной вызов: теперь защитники были старше, сильнее и умнее — значит, их просто было интереснее обыгрывать. Между ним и Элроем быстро сформировалась почти идеальная футбольная зависимость. Смит видел пространство раньше остальных, Янг атаковал его раньше остальных. Элрой редко требовал внимания; Ромелл требовал его постоянно. Один словно существовал для последней передачи, другой — для последнего удара.

Их победа в MLS стала первым доказательством того, что программа Березовского действительно могла менять американский футбол. Но для самого Янга Америка довольно быстро стала тесной. Он не скрывал желания уехать в Европу и практически не умел произносить дипломатические ответы о постепенном развитии. Ромелл хотел играть против лучших и хотел, чтобы лучшие знали его имя. Очень скоро получил такую возможность.

МАНЧЕСТЕР — ДВА ХИЩНИКА

Именно Англия дала карьере Янга человека, без которого впоследствии невозможно было рассказывать его историю.

Брюса Миллера.

Это никогда не было обычным спортивным соперничеством. Между ними не существовало уважительной формулы «на поле враги, за его пределами друзья». Они действительно не любили друг друга. Иногда — почти ненавидели.

Янг оказался в Manchester United, Миллер представлял другую сторону манчестерского футбола. И очень быстро пресса начала делать то, чего Ромелл терпеть не мог: сравнивать их. Миллер был почти противоположностью Янга. Он не нуждался в громких заявлениях. Не вступал в словесную войну перед каждым дерби. Не пытался превратить каждую камеру в собственную сцену. Он просто выходил и забивал с пугающей частотой. К тридцати одному году его карьера будет оборвана тяжелой травмой, но даже к этому моменту он успеет забить 525 голов в 534 матчах — почти гол за игру. Янг в итоге забьет больше — 629, — но для этого ему понадобится 890 матчей. И эта разница станет топливом для одного из самых токсичных футбольных споров эпохи.

Ромелл постоянно находил повод задеть Миллера. Если Брюс забивал два — Янг говорил, что настоящий форвард должен был забивать три. Если Миллер получал индивидуальную награду — Ромелл напоминал о силе команды вокруг него. Если журналист называл Брюса лучшим нападающим мира, Янг мог потратить половину пресс-конференции на объяснение, почему сравнение вообще нелепо. Он унижал его манеру игры, называл зависимым от штрафной, говорил, что Миллер «ждет футбол», тогда как сам Ромелл его создает. За всем этим легко было увидеть высокомерие. Значительно труднее — страх. Миллер был, возможно, единственным нападающим своего поколения, которого Янг не мог просто объявить переоцененным и забыть. Цифры Брюса не позволяли.

Миллер отвечал иначе. Его раздражало само существование Янга — постоянный шум, демонстративность, провокации, необходимость превращать каждое противостояние в личную войну. Брюс считал Ромелла великолепным футболистом и человеком, который слишком отчаянно нуждается, чтобы окружающие это признавали. Между ними не происходило красивого примирения после матчей. Они могли не пожать друг другу руку, обменяться словами в тоннеле, намеренно искать контакт в игре. Когда один забивал, он иногда первым смотрел не на трибуны, а туда, где находился другой.

И самое страшное заключалось в том, что оба действительно имели основания считать себя лучше.

Миллер был эффективнее. Янг был долговечнее. Миллер превращал практически каждый матч в гол. Янг мог изменить матч множеством способов и выдержал почти девятьсот игр. Миллер был холоднее перед воротами. Янг был физически агрессивнее, быстрее атаковал пространство и гораздо сильнее влиял на эмоциональное состояние матча. Миллер выиграл пять «Золотых мячей». Янг — два. Но Ромелл стал чемпионом мира со страной, которую до его поколения почти невозможно было представить на вершине футбола.

Именно поэтому спор никогда не закончился.

ПАРИЖ — КОРОЛЕВСТВО ЯНГА

Переезд в PSG дал Ромеллу то, чего у него практически никогда не было в Англии, — пространство, в котором главным сравнением мог быть он сам. Во Франции вокруг него построили атаку, способную максимально использовать его скорость, силу и убийственное чувство штрафной. Именно здесь Янг пережил несколько самых разрушительных сезонов своей карьеры. Пять чемпионств Франции и четыре национальных кубка превратили парижский период в отдельную эпоху.

Но даже вдали от Англии Миллер продолжал существовать рядом — на газетных страницах, в рейтингах, в разговорах о «лучшем девятом номере поколения». Каждый большой матч одного автоматически становился поводом спросить о другом. Это доводило Янга до ярости. Он хотел, чтобы его карьера существовала сама по себе, и одновременно сам делал всё, чтобы сравнение никогда не прекращалось. Ромелл мог заявлять, что ему безразличен Миллер, а через минуту перечислять его последние пять матчей по памяти.

В этом заключалось одно из противоречий Янга: человек, который выглядел абсолютно уверенным в собственном превосходстве, всю жизнь нуждался в противнике, достаточно большом, чтобы это превосходство доказывать.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В АНГЛИЮ

После Франции Ромелл снова вернулся в английский футбол. Его путь пройдет через Chelsea и Arsenal, и к этому времени он уже перестанет быть просто взрывным молодым форвардом. Скорость постепенно перестраивалась в понимание движения. Он научился играть спиной к воротам, втягивать центральных защитников, освобождать зоны для партнеров и экономить рывки. Его 107 ассистов выглядят скромно рядом с 629 голами и особенно рядом с цифрами Смита, но Янг никогда и не стремился становиться созидателем. Он отдавал передачу тогда, когда видел в ней наиболее короткий путь к голу.

И всё же возраст делал с ним то, чего не могла сделать пресса: заставлял признавать пределы. Ромелл ненавидел само представление о том, что когда-нибудь станет медленнее. Он мог спорить с тренерами, требовать дополнительную работу, болезненно воспринимать замену. Березовский когда-то пытался объяснить ему, что уверенность и гордость — не одно и то же. В молодости Ромелл почти не слышал разницы. С возрастом начал понимать, насколько трудно оставаться сильным, когда сила перестает означать способность подавить другого.

МИЛЛЕР

Тяжелая травма Брюса Миллера поставила их войну в странное положение.

В одно мгновение закончилась возможность получить окончательный ответ на вопрос, который пресса задавала годами. Миллеру был всего около тридцати одного. Его 525 голов в 534 матчах больше не могли продолжаться. Никто никогда не узнает, где остановилась бы эта цифра, если бы тело позволило ему сыграть еще пять или шесть лет.

Журналисты почти сразу пришли к Янгу.

Некоторые ожидали привычной колкости. Другие — красивых слов о великом сопернике.

Ромелл не дал им ни того, ни другого.

Он сказал примерно то, что лучше всего характеризовало их отношения: он хотел победить Миллера, а не увидеть, как Миллер больше не может играть.

Это не стало примирением. Янг не начал задним числом изображать дружбу, которой никогда не существовало. Миллер тоже не перестал его ненавидеть. Но впервые война лишилась возможности получить продолжение. И, возможно, именно тогда Ромелл понял, насколько огромную часть собственной карьеры он прожил рядом с человеком, которого якобы не выносил.

После этого сравнения стали даже жестче. У Янга было больше голов — 629 против 525. У Миллера — почти невозможное соотношение голов к матчам. У Ромелла была длинная карьера и способность снова и снова перестраивать себя. У Брюса — пик такой высоты, что его невозможно было игнорировать. Янг мог пережить Миллера как действующий футболист.

Но никогда не смог окончательно победить его как вопрос.

ДВОЕ ИЗ КОМПТОНА

В сборной США рядом с Ромеллом снова оказался человек, который знал его значительно раньше всей этой славы — Элрой Смит. Их противоположность сохранилась. Смит становился всё спокойнее, Ромелл — всё громче. Элрой видел, как построить атаку. Янг был убежден, что знает, чем она должна закончиться.

Перед чемпионатом мира сама идея победы США казалась почти абсурдной. Именно здесь характер Янга неожиданно стал важен всей команде. Его самоуверенность, раздражавшая соперников и журналистов, внутри сборной превращалась в нечто другое. Ромелл совершенно искренне не понимал, почему они должны считать себя слабее кого-либо. Он мог смотреть на величайшую сборную мира и говорить партнерам: «И что?» Для человека другого характера это было бы бравадой. Для Янга — фактом.

Смит давал команде разум.

Янг давал ей дерзость.

И вместе они сделали невозможное.

Соединенные Штаты стали чемпионами мира.

Двое мальчишек, которые когда-то играли старым мячом между двумя куртками на улицах Комптона, стояли на вершине мирового футбола. Для Березовского это стало подтверждением идеи, с которой когда-то начиналась его программа: американскому футболу не нужно бесконечно ждать чужих звезд. Где-то в собственных районах уже существуют дети, которым просто никто еще не дал поле.

После чемпионата мира Ромелл ушел из сборной. В этом тоже был весь Янг. Он не хотел постепенно превращаться в знаменитого ветерана, которого вызывают из уважения к прошлому. Он хотел уйти тогда, когда последнее воспоминание о нем в национальной форме было связано с вершиной. Смит остался и позднее выиграл Кубок Америки уже без него.

629

К концу карьеры Ромелла Янга осталось 890 матчей, 629 голов и 107 ассистов. Он выиграл чемпионаты Англии и Франции, национальные кубки, трижды стал победителем Лиги чемпионов, дважды получил «Золотой мяч» и поднял над головой Кубок мира.

Но за этими достижениями оставался человек гораздо более сложный, чем образ уверенного в себе хищника.

В нём было слишком много гордости. Он мог быть жесток словами, болезненно воспринимал сравнения, иногда превращал спортивную конкуренцию в личную ненависть и слишком долго считал, что признать достоинство соперника означает уменьшить собственное. Миллер стал главным доказательством этой слабости. Ромелл потратил годы, пытаясь сделать Брюса меньше, хотя сама необходимость постоянно о нем говорить свидетельствовала об обратном.

И именно поэтому их война так важна для истории Янга. Смит показывал лучшую сторону Ромелла — верность человеку, с которым он прошел путь от Комптона до чемпионата мира.

Миллер показывал худшую — гордость, ревность к чужому величию и неспособность спокойно существовать рядом с человеком, который мог оказаться лучше. Оба были частью настоящего Янга.

Он никогда не был удобным героем. Не стал тихим мудрецом к концу карьеры и не превратился внезапно в человека, который полюбил всех своих соперников. Он остался резким, сложным, временами невыносимым. Просто с возрастом начал понимать вещь, которую Березовский пытался объяснить ему еще подростком: если тебе необходимо уменьшить другого человека, чтобы почувствовать собственную величину, значит ты всё еще не уверен, насколько велик сам.

Ромелл Янг забил 629 голов. Но его карьера всегда была не только историей о том, как много раз он победил других. Она была историей человека, который почти никого не боялся — и поэтому очень долго не замечал, что тяжелее всего ему будет победить собственную гордость.